mi_ze: (Default)
Не могу отказать себе в удовольствии привести упомянутое в прошлом посте стихотворение Давида Самойлова полностью и без катов (прошу прощения, обычно я этого себе не позоляю)


СВОБОДНЫЙ СТИХ ("В ТРЕТЬЕМ ТЫСЯЧЕЛЕТЬЕ...")

В третьем тысячелетье
Автор повести
О позднем Предхиросимье
Позволит себе для спрессовки сюжета
Небольшие сдвиги во времени -
Лет на сто или на двести.

В его повести
Пушкин
Поедет во дворец
В серебристом автомобиле
С крепостным шофёром Савельичем.

За креслом Петра Великого
Будет стоять
Седой арап Ганнибал -
Негатив постаревшего Пушкина.
Царь в лиловом кафтане
С брызнувшим из рукава
Голландским кружевом
Примет поэта, чтобы дать направление
Образу бунтовщика Пугачёва.
Он предложит Пушкину
Виски с содовой,
И тот не откажется,
Несмотря на покашливание
Старого эфиопа.

- Что же ты, мин херц? -
Скажет царь,
Пяля рыжий зрачок
И подёргивая левой щекой.
- Вот моё последнее творение,
Государь. —
И Пушкин протянет Петру
Стихи, начинающиеся словами
«На берегу пустынных волн...».

Скажет царь,
Пробежав
начало,
- Пишешь недурно,
Ведёшь себя дурно. —

И, снова прицелив в поэта рыжий зрачок,
Добавит: - Ужо тебе!..

Он отпустит Пушкина жестом,
И тот, курчавясь, выскочит из кабинета
И легко пролетит
По паркетам смежного зала,
Чуть кивнувши Дантесу,
Дежурному офицеру.

- Шаркуны, ваше величество, —
Гортанно произнесёт эфиоп
Вслед белокурому внуку
И вдруг улыбнётся,
Показывая крепкие зубы
Цвета слоновой кости.

Читатели третьего тысячелетия
Откроют повесть
С тем же отрешённым вниманием,
С каким мы
Рассматриваем евангельские сюжеты
Мастеров Возрождения,
Где за плечами гладковолосых мадонн
В итальянских окнах
Открываются тосканские рощи,
А святой Иосиф
Придерживает стареющей рукой
Вечереющие складки флорентинского плаща.
mi_ze: (Default)
[livejournal.com profile] gipatalamus

Вот последнее.

про птицу

с запылённым августом
празднуй свою разлуку.
закрывай глаза.
вспоминай о великом лете.

и не то, что я слепну,
но всё больше живу по звуку.
как ночная птица,
слушая паутинный ветер.
ветер в пугливой,
дрожащей, вечерней роще.
как ночная птица,
затаившись в зелёной кроне...
празднуй разлуку с августом.
я всё чаще живу наощупь,
не давая глазам своим
обнаружить что-либо, кроме
сохнущих на полу
солнечных тёплых пятен.

наклоняя голову,
я различаю еле
слышные звуки:

падает виноградина,
женщина поправляет пряди,
море взахлёб
целует песчаный берег...

***

пожалуй, так.
четвёртое письмо,
пришедшее к тебе
из Биканера
и сгинувшее в ворохе бумаг,
среди конвертов,
стянутых тесьмой
в почтовой суматохе секретера,
я начинал со слов:

пожалуй, так:

жара похожа на укус змеи.
трескучий ветер,
больно шевелиться.
чужеет голос
и виски стучат.
и пыльные, в цвет высохшей земли
раджупов местных
стекленеют лица...
и так до поздней ночи.
по ночам
мы хлещем самопальный "креозот"
из банки с рукописным лейблом "Кьянти"-
прикольно:)

мой наводчик - Чакрапанти
(ну я писал) - погиб.
его живот
валялся в двадцати примерно метрах,
под зонтичной колючкою,
и я -
я пошутил, сказав, что вот, друзья,
вот Чакрапанти, унесённый ветром.

ты говоришь - уменье рифмовать....
в последний год я часто вспоминаю
стишок, где мальчик вечером на мать
глядит...
глядит на мать и понимает...
и, видимо, пытается кричать.

я проиграл.
борьба с великим "Г"
была никчёмной, вычурной и жалкой.
я слишком принимал её в серьёз.

но время скачет на одной ноге,
как девочка с бантОм, через скакалку,
свою считалку бормоча под нос.

всё будет правильно.
морских тяжёлых волн
не остановят золотые рыбы.
четвёртого письма не сохранить.
исчезнет мной рифмованный глагол.
мужчины будут
воевать и гибнуть.
а женщины - смеяться
и любить.
mi_ze: (Default)
[livejournal.com profile] raf_sh

ВТОРОЕ ТАНГО


Ах, почему так возбуждают незнакомки?
Лодыжки тонки, и черты нездешне ломки,
Заговори - и вот уже идешь по кромке,
И всё на карту, и не думай о "потом".
И погружаешься по вогнутой спирали --
Или взлетаешь к облакам, куда не звали,
И голоса вокруг, как лучший хор в "Ла Скале",
И ароматы, как на берегу крутом.

Пусть в этот вечер под луной никто не вечен,
Как он не вечен ни в какой подлунный вечер,
Но так загадочны, темны, пьянящи речи,
И эти очи поражают глубиной...
Вы так близки - но так изящно недоступны,
Как это небо, Вы чисты и целокупны,
И не признаться, как же замыслы преступны,
И не поверить, что Вы столько лет со мной.
mi_ze: (Default)
Слушая резкие крики чаек,
вспоминаю красавиц
безвозвратно ушедшего времени.

*
Отчего раскричалась птица?
Ходит медленно по песку, выгибает шею,
раскрывает клюв, расставляет крылья,
но не взлетает; кричит, издавая
резкие звуки, слушать невыносимо.

*
Почему-то сейчас вспоминаю красавиц
безвозвратно ушедшего времени. Их прически,
заколки, сандалии, расшитые золотом платья.
Неподвижны лица, похожие на расписные маски,
но глаза сияли всей полнотою жизни.

*
Одна такая шла по берегу океана
в сопровожденье слуги с деревянным ведерком.
Это было время отлива. Она поднимала
то рыбку, то краба, что-то едва живое,
оставленное на песке отступившей водою,
и опускала в ведро, обнажая руку по локоть.

*
Потом, склонившись, она наблюдала,
как возвращается жизнь. Крабы
шевелили глазами и расставляли клешни,
рыба, лежавшая на боку, начинала плескаться.

Красавица возвращала их океану,
входя по колено в воду, приподымая
полы платья. Слуга шел вслед за нею.

*
Заповедь Будды, сохранение жизни.
Это нужно делать своею рукою,
иначе - в чем твоя добродетель?

*
Лишь мгновенье я видел ее ступни и лодыжки,
но жест, когда она приподнимала платье!
И вся она будто стоит перед моими глазами.
*
Бывало, что чайка, тут же хватала
выпущенную рыбку и уносила на берег.

Труды пропадали зря.
Но красавица не огорчалась:
Будда учил соблюдать бесстрастность.

Какою была она в объятиях Господина?

*
Ясное утро. Чайка кричит, выгибая шею.
Скоро начнется прилив. Мир обезлюдел.
mi_ze: (Default)
Мне показалась ужасной интонация некоторых комментов.
Я не знаю, был ли расстрел - это вопрос к создателям фильма. Был Валаам, этого достаточно.
Не помню, кто сказал "третья мировая война начнется, когда вырастет поколение, не знавшее второй." Вот уже выросло поколение, не знавшее тоталитаризма. Вот оно уже сомневается, так ли он был ужасен.
Похоже, это стихотворение о нас, о нашем поколении. Нам повезло.

Счастливец
Чеслав Милош, перевод И. Бродского

Старость его совпала с эпохой благополучья.
Не было ни землетрясений, ни засухи, ни потопа.Read more... )
mi_ze: (Default)
не болей побудь со мной
слышишь мается украдкой
истомленный лихорадкой
заболевший дом ночной

старички молчат в углу
чинят ветхие одежды
в их глазах давно нездешних
уголь выбелен в золу

тени машут головой
пахнет сумраком предплечье
тает запах человечий
бесконечный даровой

тихо ходики снуют
между пропастью и бездной
расчленяя мир болезный
на уют и неуют

плещет время через край
пей дыханье ты же вечен
этот сон тебе завещан
не болей не умирай
mi_ze: (Default)
Не пишется, не пишется.
Маразм в мозгу колышется.
Трясу распухшей головой -
ни слов, ни строчечки живой.

А зато у нас солнышко. И вот что я нашла в ЖЖ

http://sergey-putilov.livejournal.com/24819.html

Крутится-вертится шар голубой,
Крутится-вертится вместе с тобой,
Вместе со всеми, вместе со мной
Крутится-вертится шар голубой.

Крутится-вертится солнечный шар,
Жаркою плазмою страстно шурша.
Мглу и пространство вокруг вороша,
Крутится-вертится солнечный шар.

Крутится солнце и вместе с собой
Крутит и вертит наш шар голубой.
С Марсом, Плутоном, Венерой самой
Крутится-вертится шар голубой.

Крутятся-вертятся звёзды вдали,
Крутятся в собственной звёздной пыли
И улетают куда-то туда,
Но и оттуда нам светят сюда.

Крутится-вертится шар голубой –
Реки, леса, океанский прибой,
Крутится улица, крутится дом,
Вертится барышня – кровь с молоком.

Вьётся вкруг барышни – что за напасть! –
Кавалер – к барышне хочет припасть.
Крутится-вертится – экая страсть!
Кавалер барышню хочет украсть.

Ах, эта барышня – как хороша!
Глянешь в глаза – замирает душа.
Так бы и жить, и смотреть не дыша,
Покуда горит ещё солнечный шар.

Шар голубой всё летит на закат,
Марс и Венера его сторожат.
Марс и Венера, музыка сфер.
Где ж эта барышня, что ж кавалер?

Вот кавалер – он убитый лежит.
Вот эта барышня – плачет навзрыд.
Тут уже не до изящных манер.
Вот она барышня, вот кавалер.

Крутится-вертится над головой
Шарик воздушный, шар голубой.
Крутится-вертится, в небо летит.
Не прилетает. Не прилетит.

Крутится-вертится шар голубой.
Что ж, посмеёмся над нашей судьбой –
Будем кружиться под музыку сфер
Парами – барышня и кавалер.

Крутится-вертится шар голубой,
Крутится-вертится вместе с тобой,
Вместе со всеми, вместе со мной
Кружится, кружится шар голубой.
mi_ze: (Default)
Лет двадцать назад я читала отрывки из его стихов, и они не произвели на меня впечатления. Я подумала: "Несостоявшийся талант". То ли отрывков было мало - хотя некоторые запомнились - то ли я не дозрела, не знаю. Но сейчас прочла подборку его стихов и поразилась. Где были мои глаза?

Ссылка на сайт со стихами Леонида Аронзона и статьей о нем:

http://www.newkamera.de/aronson/aronson_01.html



ПАВЛОВСК

Уже сумерки, как дожди.
Мокрый Павловск, осенний Павловск,
облетает, слетает, дрожит,

как свеча, оплывает.
О август,
схоронишь ли меня, как трава
сохраняет опавшие листья,
или мягкая лисья тропа
приведет меня снова в столицу?
В этой осени желчь фонарей,
и плывут, окунаясь, плафоны,
так явись, моя смерть, в октябре
на размытых, как лица, платформах,
а не здесь, где деревья - цари,
где царит умирание прели,
где последняя птица парит
и сползает, как лист, по ступеням
и ложится полуночный свет
там, где дуб, как неузнанный сверстник,
каждой веткою бьется вослед,
оставаясь, как прежде, в бессмертье.
Здесь я царствую, здесь я один,
посему - разыгравшийся в лицах -
распускаю себя, как дожди,
и к земле прижимаюсь, как листья,
и дворцовая ночь среди гнезд
расточает медлительный август
бесконечный падением звезд
на открытый и сумрачный Павловск.

* * *

В часы бессонницы люблю я в кресле спать
и видеть сон неотличимый
от тех картин, что наяву мной зримы,
и, просыпаясь, видеть сон опять:
старинное бюро, свеча, кровать,
тяжелый стол, и двери, и за ними
в пустом гробу лежит старуха вини —
я к ней иду, чтоб в лоб поцеловать.
Однако ночь творит полураспад:
в углу виднеется забытый кем-то сад,
томя сознанье падает паук,
свет из окна приобретает шорох,
лицо жены моей повернуто на юг,
и всё – в печали, нет уже которой.


* * *

Вспыхнул жук, самосожженьем
кончив в собственном луче.
Длинной мысли продолженьем
разгибается ручей.

Пахнет девочка сиренью
и летает за собой,
полетав среди деревьев,
обе стали голубой.

Кто расскажет, как он умер?
Дева спит не голубой.
В небесах стоит Альтшулер
в виде ангела с трубой.


* * *

Нас всех по пальцам перечесть,
но по перстам! Друзья, откуда
мне выпала такая честь
быть среди вас? Но долго ль буду?

На всякий случай: будь здоров
любой из вас! На всякий случай,
из перепавших мне даров,
друзья мои, вы - наилучший!

Прощайте милые. Своя
на всё печаль во мне. Вечерний
сижу один. Не с вами я.
Дай бог вам длинных виночерпий!


ПУСТОЙ СОНЕТ

Кто вас любил, восторженней, чем я?
Храни вас Бог, храни вас Бог, храни вас Боже.
Стоят сады, стоят сады, стоят в ночах.
И вы в садах, и вы в садах стоите тоже.
Хотел бы я, хотел бы я свою печаль
вам так внушить, вам так внушить, не потревожив
ваш вид травы ночной, ваш вид ее ручья,
чтоб та печаль, чтоб та трава нам стала ложем.
Проникнуть в ночь, проникнуть в сад, проникнуть в вас,
поднять глаза, поднять глаза, чтоб с небесами
сравнить и ночь в саду, и сад в ночи, и сад,
что полон вашими ночными голосами.
Иду на них. Лицо полно глазами...
Чтоб вы стояли в них, сады стоят.

1969

* * *

На стене полно теней
от деревьев. (Многоточье).
Я проснулся среди ночи:
жизнь дана, что делать с ней?

В рай допущенный заочно,
я летал в него во сне,
но проснулся среди ночи:
жизнь дана, что делать с ней?

Хоть и ночи всё длинней,
сутки те же, не короче.
Я проснулся среди ночи:
жизнь дана, что делать с ней?

Жизнь дана, что делать с ней?
Я проснулся среди ночи.
О жена моя, воочью
ты прекрасна, как во сне.


* * *

Как хорошо в покинутых местах!
Покинутых людьми, но не богами.
И дождь идет, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.

И дождь идет, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.
Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!

Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!
Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идем за нами.

Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идем за нами.
Кто наградил нас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?

Кто наградил нас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?
Чтоб застрелиться тут, не надо ни черта:
ни тяготы в душе, ни пороха в нагане.

Ни самого нагана. Видит бог,
чтоб застрелиться тут не надо ничего.

1970 <сентябрь, последнее>
mi_ze: (Default)
Очень симпатичная юзер Топсика вспомнила замечательного поэта Давида Самойлова. Мне хочется напечатать хоть несколько его прозрачных, глубоких стихов для всех, кто захочет послушать.
Могу только короткие - надо же и совесть иметь. Но очень бы хотелось дать длинное:

СВОБОДНЫЙ СТИХ

В третьем тысячелетии
Автор повести
О позднем Предхиросимье
Позволит себе для спрессовки сюжета
Небольшие сдвиги во времени -
Лет на сто или двести.
------------------------------------
Кому захочется, найдет и прочтет дальше.


ЗАЗДРАВНАЯ ПЕСНЯ

Забудем заботы о хлебе,
Хлебнув молодого вина.
Воспомним заботы о небе,
Где плавает в тучах луна.

Забудем заботы о доме
За этим веселым вином.
Воспомним заботы о громе,
О ливне, о ветре ночном.

Забудем заботы о детях,
Об их беспричинных слезах.
Воспомним заботы об этих
Осинах в осипших лесах.
-------------------------
"Осинах в осипших лесах"!

***

Кто устоял в сей жизни трудной,
Тому трубы не страшен судной
Звук безнадежный и нагой.
Вся наша жизнь - самосожженье,
Но сладко медленное тленье
И страшен жертвенный огонь.
-------------------------------

Какие "т" и "р" в двух первых строчках!

Какая живопись -
"Звук безнадежный и нагой"!!!

И какая чеканная формулировка:
"Вся наша жизнь - самосожженье."

"Но сладко медленное тленье,
И страшен жертвенный огонь."

Боже мой! Но кто из нас смог устоять в сей жизни трудной?


"О, март-апрель, какие слезы!
О чем ты плачешь, Бог с тобой!"


555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555555556666666666666665
mi_ze: (Default)
***

Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.

Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.

Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.

Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.

* * *

Я уеду в какой-нибудь северный город,
закурю папиросу, на корточки сев,
буду ласковым другом случайно проколот,
надо мною раcплачется он, протрезвев.

Знаю я на Руси невеселое место,
где веселые люди живут просто так,
попадать туда страшно, уехать - бесчестно,
спирт хлебать для души и молиться во мрак.

Там такие в тайге расположены реки,
там такой открывается утром простор,
ходят местные бабы, и беглые зеки
в третью степень возводят любой кругозор.

Ты меня отпусти, я живу еле-еле,
я ничей навсегда, иудей, психопат:
нету черного горя, и черные ели
мне надежное черное горе сулят.

***

Рейн Евгений Борисыч уходит в ночь,
в белом плаще английском уходит прочь.
В черную ночь уходит в белом плаще,
вообще одинок, одинок вообще.

Вообще одинок, как разбитый полк:
ваш Петербург больше похож на Нью-Йорк.
Вот мы сидим в кафе и глядим в окно:
Леонтьев А., Рыжий Б., Дозморов О.

Вспомнить пытаемся каждый любимый жест:
как матерится, как говорит, как ест.

Как одному: "другу", а двум другим
он "Сапожок" подписывал: "дорогим".

Как говорить о Бродском при нем нельзя.
Встал из-за столика: не провожать, друзья.
Завтра мне позвоните, к примеру, в час.
Грустно и больно: занят, целую вас!
mi_ze: (Default)
Гандлевский на радио "Свобода" о Борисе Рыжем

http://www.svoboda.org/archive/ll_cult/0501/ll.050801-2.asp

Что удивительно - ни следа Бродского.
Хотя один хороший поэт сказал в переписке ЖЖ, что в наше время не может быть поэта без влияния Бродского.

***

Ночь - как ночь, и улица пустынна
так всегда!
Для кого же ты была невинна
и горда?

...Вот идут гурьбой милицанеры -
все в огнях
фонарей - игрушки из фанеры
на ремнях.

Вот летит такси куда-то с важным
седоком,
чуть поодаль - постамент с отважным
мудаком.

Фабрики. Дымящиеся трубы.
Облака.
Вот и я, твои целую губы:
ну, пока.

Вот иду вдоль черного забора,
набекрень
кепочку надев, походкой вора,
прячась в тень.

Как и все хорошие поэты
в двадцать два,
я влюблен - и вероятно, это
не слова.

***

Не вставай, я сам его укрою,
спи, пока осенняя звезда
светит над твоею головою
и гудят сырые провода.
Звоном тишину сопровождают,
но стоит такая тишина,
словно где-то чётко понимают,
будто чья-то участь решена.
Этот звон растягивая, снова
стягивая, можно разглядеть
музыку, забыться, вставить слово,
про себя печальное напеть.
Про звезду осеннюю, дорогу,
синие пустые небеса,
про цыганку на пути к острогу,
про чужие чёрные глаза.
И глаза закрытые Артёма
видят сон о том, что навсегда
я пришёл и не уйду из дома…
И горит осенняя звезда.

***

Элегия

Благодарю за каждую дождинку.
Неотразимой музыке былого
подстукивать на пишущей машинке —
она пройдёт, начнётся снова.
Она начнётся снова, я начну
стучать по чёрным клавишам в надежде,
что вот чуть-чуть, и будет всё,
как прежде,
что, чёрт возьми, я прошлое верну.
Пусть даже так: меня не будет в нём,
в том прошлом,
только чтоб без остановки
лил дождь, и на трамвайной остановке
сама Любовь стояла под дождём
в коротком платье летнем, без зонта,
скрестив надменно ручки на груди, со
скорлупкою от семечки у рта.
12 строчек Рыжего Бориса,
забывшего на три минуты зло
себе и окружающим во благо.
“Olympia” — машинка,
“KYM” — бумага
Такой-то год, такое-то число.
mi_ze: (Default)
МЕСТОИМЕНИЯ, Лев Лосев

Предательство, которое в крови.
Предать себя, предать свой глаз и палец,
предательство распутников и пьяниц,
но от иного, Боже, сохрани.

Вот мы лежим. Нам плохо. Мы больной.
Душа живет под форточкой отдельно.
Под нами не обычная постель, но
тюфяк-тухляк, больничный перегной.

Чем я, больной, так неприятен мне,
так это тем, что он такой неряха:
на морде пятна супа, пятна страха
и пятна черт чего на простыне.

Еще толчками что-то в нас течет,
когда лежим с озябшими ногами,
и все, что мы за жизнь свою налгали,
теперь нам предъявляет длинный счет.

Но странно и свободно ты живешь
под форточкой, где ветка, снег и птица,
следя, как умирает эта ложь,
как больно ей и как она боится.

Profile

mi_ze: (Default)
mi_ze

March 2017

S M T W T F S
    123 4
56 7891011
12131415161718
192021222324 25
262728293031 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 08:35 am
Powered by Dreamwidth Studios